Я покажу тебе, как складываются новые отношения между феллахами и бедуинами, - сказал Лютфи Гомаа. - Я сам участвовал в этом деле - помог моему приятелю, студенту, сыну феллаха, жениться на дочери бедуина, - с гордостью добавил он.

Но по мере того как мы медленно приближались к деревне, его лицо принимало все более озабоченное выражение. Дорогу заполнили возбужденные феллахи с толстыми палками. Толпа их густела. У некоторых в связках сахарного тростника, навьюченных на осликов, я заметил торчащие приклады винтовок.

- Что случилось?

- Эти бедуины, свора разбойников и бродяг, похитили двух братьев Абдель Монейма!

- Как! - воскликнул Лютфи. - Того самого, который женился на девушке из их племени?

- Разве они допустят эту женитьбу? У них нет ни веры, ни религии, - ответил пожилой феллах. - Они не знают ислама и благословения аллаха.

Мы решили объехать деревню и, оставив позади финиковую рощу, покатили по кромке пустыни. За барханом нас остановила группа вооруженных бедуинов в развевающихся на ветру одеждах.

- Вы, чужаки, держитесь отсюда подальше! - сказал не очень дружелюбно один из них, сухой, жилистый, с орлиным носом и редкой бородкой, державшийся с видом вождя.

- А что здесь происходит? - спросил я.

- Сын феллаха решил жениться на дочери бедуина!..

- Ну и что?

Бедуин смерил меня презрительным взглядом:

- Бедуин - араб, благородной крови, а феллах - раб и сын раба . Мы не допустим позора - брака девушки нашего племени с феллахом.

- Но ведь они уже поженились! - не выдержал Лютфи Гомаа.

- Как?! - изумленно переглянулись бедуины.

…Редкий и для наших дней брак феллаха с бедуинкой состоялся. Но дело могло и не кончиться миром.

В своем презрении к земледельцам кочевник может сослаться на слова, приписываемые пророку Мохаммеду, когда в доме жителя Медины он увидел лемех плуга: «Эти вещи не входят в дом без того, чтобы вместе с ними не вошло унижение».

Под словом «крестьянин» мы подразумеваем прежде всего земледельца, хотя в более широком смысле скотовод-кочевник тоже крестьянин.

В арабском языке «феллах» только земледелец, кочевник - верблюдовод - «бедуин». Хотя Египет - страна феллахов, нельзя не упомянуть и о кочевниках.

На протяжении истории сложные взаимоотношения вражды и сосуществования, военного грабежа и хозяйственных связей кочевников и оседлых на всем пространстве Северной Африки и Передней Азии были одним из важнейших факторов социально - экономической жизни. Для Египта после нашествия гиксосов - коневодов в XVII веке до нашей эры кочевники, особенно к началу новой эры, ассоциировались с верблюдоводами. С наступлением пустыни на саванну лошадь стала редкостью, предметом роскоши; лишь знать могла позволить себе иметь ее как боевое животное. Главным военно - транспортным животным стал верблюд. Он и оставался таковым вплоть до начала XX века.

Военная, политическая и хозяйственная роль кочевников в современном Египте невелика. Их численность - сто-двести тысяч человек в сорокавосьмимиллионном населении страны - ничтожна. Но такая пропорция сложилась сравнительно недавно. Еще во времена экспедиции Наполеона в конце XVIII столетия бедуинов было триста-четыреста тысяч на два с половиной миллиона населения, что в сочетании с их военной организацией придавало им непропорционально большое влияние в стране. Со времен завоевания Египта арабами кочевники, смешиваясь с египетскими феллахами, способствовали их арабизации, во многих районах воздействовали на формирование этнического типа египтян. Но в целом бракам и ассимиляции препятствовало убеждение «аристократов пустыни» в благородстве своей крови: самый бедный бедуин гнушался отдать дочь замуж даже за очень состоятельного крестьянина.

Боязнь пустыни ассоциируется у многих феллахов с полузабытыми воспоминаниями о набегах кочевников. Противопоставление «оседлый» - «кочевник» было знакомо и в политической практике, и в быту, и в идеологии традиционного общества.